« назад, в читальный зал

     Захаров Владимир

  
«Весь мир - провинция»

      Поэт Натан Злотников, отвечавший за поэзию в журнале «Юность», стараясь скрыть какие-то не совсем, наверное, поэтические чувства, сказал однажды Захарову: «Ваши стихи, конечно, лучше тех, которые мы печатаем, но поскольку по вашим глазам я вижу, что вы можете написать еще лучше, то печатать вас мы не будем».

      * * *
Хорошо бы при жизни прославиться,
Научиться цениться и нравиться,
Чтобы даже Венеры в мехах
О моих говорили стихах.
Укрываться на даче по году,
Изредка появляться к народу
И с высокой трибуны народу
Говорить про любовь и природу.
Чтоб ко мне приезжали к обеду
Рилькеологи и лорковеды,
Чтоб раввины и даже брамины
Поздравляли меня в именины.
Я недаром мечтаю о многом,
Я ведь чувствую связь свою с Богом,
Но не явится бог из машины,
Чтоб меня вознести на вершины.
И, скорее, свой век кипяченый
Я отбегаю крысой ученой,
И стихи залежатся в коробке,
Пожелтелы, надменны и робки.
Хорошо еще, если потомок
Будет столь образован и тонок,
Что почтение предку воздаст
И – кто знает! – быть может, издаст.

      * * *
Галечник есть, виноградник,
Столики, тощие кошки,
Ветер с зеленой горы
Светлым вином заливает
Румянец волны голубой.
Что это? Или геты и даки
Снова вернулись, и в облачном виде
Своих загоняют овец розоватых?
Что это? Или флейтист поднебесный
Луч над холмом распрямил словно флейту? Видно, уж нам
Пора выбираться отсюда, Овидий…
Солнце над крабиком мертвым садится,
Ломтик лимона мильон пузырьков облепляют, Трезвый фотограф выручку рядом считает,
И над углями бьется огня язычок.


      Дом
  

Дом стоит на холме,
перед домом посажены астры,
отражается в стеклах осеннее солнце
и блестит под коньком объектив телескопа,
нацеленный в небо.
Много желтого в травах,
выпал снег и растаял, травы снова подсохли,
колеи на дорогах заплыли.
День разрезан на множество узких лучей,
астр пятно голубое на склоне
видно издали блеклым размывом.
Дверь открыта и хлопает.
Звука не слышно,
непорочная грязь на дороге в сорочьих следах,
лес прозрачен внизу, к набегающей речке
спускается в желтой листве,
не скрывающей почву.
Наверху серый гравий,
штакетник в облупленной краске,
крыша, редкие тучи над крышей,
и на крыше вертушка-флюгарка
ловит ветер, послушная ветру,
стрекочет и ерзает, словно живая.


      * * *
Река с невысокими берегами,
уходит в камыши треугольный след от лодки,
вытягивая шеи, плеща крылами, взлетают утки,
им пора собираться на юг.
Летом в этих местах высокие травы,
а сейчас они высыпали из коробочек семена
и наполнили воздух запахом горьким,
по утрам на осоке вырастают пальчики льда,
но они еще слабы, чтобы шею реки охватить.
Как быстро зеркало реки распрямляется!
Никто не шагает по ней, как посуху...
А если б прошел –
как быстро бы гладь залечилась!
Человек погружает в воду ладонь,
и паук-водомер от него убегает.

 « назад, в читальный зал