Шкаликов Владимир.
«Мандариновый сад»


     БЕЗОПАСНАЯ ПРОФЕССИЯ

     Вот ты и раздумал быть военным. Слава Богу, я рад за тебя. Армия портит характер. Все эти строевые ужимки нравятся юным девушкам только издали. В семье они быстро приедаются. Да и что это за семья, когда муж вечно пропадает в казармах, в лагерях, на полигонах, а жена предоставлена самой себе, если не сказать еще энергичнее. К тому же, мой милый, в армии убивают. Особенно за рубежом. Нелюбовь к чужим солдатам на своей территории – чувство поистине интернациональное.
     Я доволен, что твои школьные друзья не сманили тебя в юристы. У юриста, чтоб ты знал, всего три пути. Первый – политика. Там, как ты знаешь, всегда скользко, всегда опасно, а иногда и стреляют. Второй путь – в адвокаты. Он неизбежно приведет тебя в ряды организованной преступности, а там стреляют не реже, чем в политике. Третий и последний путь юриста – правосудие. Это поистине крестный путь, ибо судьба честного судьи, прокурора или сыщика – Голгофа: на плечах у тебя непосильная ноша, в спину тебя толкают, слева бранятся, справа на тебя плюют, а на вершине – место казни. По сравнению с жизнью честного юриста ( и его семьи, кстати) армия представляется мне курортом, а все прочее – обычными буднями у станка.
     Я рад, что ты выбрал для себя искусство. Оно почти так же надежно продлевает нашу краткую жизнь, как географические открытия или технические изобретения. Поистине, пролив Магеллана, регулятор Уатта и «Рождение Венеры» Боттичелли – явления одного ряда.
     Однако твой выбор в искусстве породил во мне тревогу.
Если бы ты дерзнул стать писателем, это было бы связано с определенным риском, но выбор темы, стиля и всего прочего зависел бы от тебя. Если бы ты стал музыкантом или живописцем, я считал бы, что твоя профессия идеальна. Однако ты нацелился в артисты, и твое намерение настолько твердо, что я был бы тебе плохим дедом, если бы не попытался осветить актерское ремесло с несколько неожиданной для тебя стороны. Кажется, и как родственник, и как профессионал я имею на это некоторое право. Послушай терпеливо и внимательно. Я просто коротко расскажу, как все было, а делать выводы – это уж твоя забота.
     Итак, я был тогда мало кому известным режиссером на телевидении. Ставил чужие поделки, и главной моей задачей была реклама. Требовалось так растворять ее в материале, чтобы она, как яд, совершенно не чувствовалась, но действовала безотказно, то есть – наповал. Я стал специалистом по всем видам продукции – от самолетов до бельевых прищепок, даже считался кое в чем авторитетом, но, как ты понимаешь, занятия ненавязчивой рекламой не делают никакой рекламы режиссеру. Так это представлял в те времена и я, и потому был весьма удивлен, когда ко мне пришли – не позвонили, а именно пришли – и предложили стать знаменитым.
     Именно так он и поставил вопрос: «Хотите стать знаменитым?» Я засмеялся и ответил, что, разумеется, хочу. Он в ответ не улыбнулся. Он сказал, что людям искусства не возбраняется веселость, но только в том случае, если дело от этого не страдает. Я был задет за живое и ответил, что в таком случае он, вероятно, ошибся адресом, пусть поищет кандидата в знаменитости без чувства юмора и тому подобное. Тут улыбнулся он и заявил, что именно мое столь серьезное отношение к своему ремеслу и привело его ко мне. Он раскрыл свой чемоданчик и показал две толстенных пачки текста, отпечатанного на машинке:
     – Здесь первые шесть серий. Ваша задача – убедить руководство, художественный совет или кого там надо еще, что это труд всей вашей жизни, что вы согласны пропитать его любой рекламой, – а уж это вы умеете! – но фильм должен выйти в эфир.
     Ты, пожалуй, понимаешь мои чувства. Честному художнику предлагают объявить себя автором произведения, которое он не создавал. Я вскочил и собрался выбросить этого парня за дверь, но у него оказалась хорошая реакция. Он мгновенно заявил, что моя решимость внушает его фирме еще большее уважение, и с тем большей настойчивостью его фирма намерена искать именно моей помощи. Пусть авторство сценария принадлежит вымышленному лицу, пусть я не желаю посягать на авторский гонорар – это вполне понятно и похвально, но так как фирма намерена предложить мне за помощь сумму, равную именно авторскому гонорару, то ничего нет обидного в том, что она отказывается от своих прав на сценарий в мою пользу, а вот и номер банковского счета, уже открытого на мое имя. Пусть я не опасаюсь в дальнейшем никакого шантажа, ибо авторство для фирмы не имеет значения по двум причинам. Во-первых, данный сценарий есть плод коллективного труда, а во-вторых, фирма не заинтересована в разглашении своего участия – в интересах общественного спокойствия и безопасности... Тут он сделал многозначительное лицо и спросил: «Надеюсь, вы меня понимаете?» Я не очень-то понял, но почувствовал, что не стоит вдаваться в подробности: мало ли разных комиссий, комитетов и прочих государственных служб не любит засвечиваться. А о частных и говорить нечего. Я спросил: «Почему вы так уверенно говорите о гонорарах и прочем, если еще не известно, получится ли у нас...» Он перебил. Он поздравил меня с началом предметного разговора и сообщил, что здесь-то как раз никаких сомнений нет. Сюжет захватит меня с первой же страницы, я немедленно начну делать наброски режиссерского сценария, а к концу чтения мне будет в подробностях ясно, что к чему, на какую роль кого приглашать и как разместить всякую там рекламу. Кстати, добавил он, часть вопроса о постановке фильма заказчик готов взять на себя. Когда я закончу работу со сценарием и принесу его своему руководству, оно уже будет ждать...
     Я испытывал легкое потрясение. Мою будущую славу организовывал кто-то могущественный и не нуждающийся в известности. У меня не было времени на глубокомысленные выводы о том, что реальная власть дороже, чем мираж популярности. Меня заботило другое... Впрочем, ты еще не в том возрасте, когда чужие заботы могут быть интересны, поэтому не будем нарушать динамику сюжета.
     Агент оставил мне чемоданчик и откланялся с вежливостью сытого леопарда. Я немедленно заглянул в рукопись и действительно не вставал, пока не дочитал до конца. Безусловно, это была работа профессионала или даже нескольких, притом профессионализм украшал не только литературную сторону сочинения, но и буквально каждое движение, каждую деталь сюжета. Револьвер ни разу не назвали пистолетом и не дали ни одной обойме выпустить больше патронов, чем она вмещает. Марки автомобилей так же легко различались между собой, как и характеры действующих лиц, и ни разу не произошло так, чтоб герой сел в одну машину, ехал в другой, а вылез из третьей. Курс валют, жаргон различных социальных групп, тонкости указов, законов, правил, кодексов, уставов, психологические особенности различных профессий, взаимоотношения внутри кланов, международная политика – все там можно было потрогать и убедиться в качестве. К концу чтения я действительно хорошо представлял, как будет выглядеть режиссерский сценарий, какая натура потребуется для съемок, сколько времени все займет и кого из актеров я приглашу.
     Все прочее – дело техники. Получилось именно так, как предсказал Агент: мой сценарий был восторженно принят на студии, фильм шел долго и с шумным успехом, после первых шести серий все мы стали знамениты, особенно я и исполнитель главной роли Александр Ходок.
     Ты, конечно, уже понял, что это был мой первый 24-серийный детектив «Осьминог всегда рядом». Может быть, тебе хотелось бы узнать побольше пикантных подробностей о съемках, об артистах, о реакции публики... Всего этого действительно было в достатке, но мне, прости уж старика, совсем не хочется об этом вспоминать: я, как выяснилось, из тех, кого сегодняшняя слава раздражает, а вчерашняя не греет. В каждой профессии, в каждой работе всегда можно найти немало интересного. Но ведь все интересное – неповторимо. В этом его особенность и без этого оно не существует. Поэтому, как мне кажется, гораздо интереснее не млеть от чужих приключений, а творить собственные. В этом – смысл жизни и отличие настоящих, живых людей от сонных, рыгающих по креслам обывателей, которые только и умеют, что переключать программы своего телевизора и приходят в панику, когда у них перегорает предохранитель.
Я расскажу тебе только одну историю, ради которой и затеял этот разговор. Она коротка, и надеюсь, обременит тебя меньше, чем длинное-длинное предисловие, которое я себе по-стариковски позволил.
     Речь пойдет об Александре Ходоке. Я знаю, что он – твой кумир, уверен, что он этого заслуживает, и надеюсь, что мой рассказ будет для тебя не только занимателен, но и поучителен – не будем бояться этого школьного слова.
     Главная роль в «Осьминоге» была написана специально для Александра – это мне потом сказал Агент. Требовалась крепкая мужская фигура, хорошие боксерские данные, лицо грубоватой, слегка неправильной красоты и мягкий голос, в котором при необходимости можно было обнаружить сталь. Александр подходил по всем статьям. Он крушил челюсти противникам, терпел поражения, но поднимался, был любим и любил, терял близких и друзей, стрелял быстрее и точнее своих врагов, хотя и сам получал ранения. Это был не супермен, а один из нас, но лучший из нас. Его именем повально называли новорожденных мальчиков и даже девочек, поклонницы устроили за ним настоящую охоту... Об охоте, впрочем, поговорим особо, а пока закончу о фильме, чтобы тебе стало ясно, почему это произошло.
     Фильм рассказывал о самом болезненном явлении всех времен – об организованной преступности. Двадцать четыре серии погонь, убийств, предательств, подкупов, замешанные на любви и политических афоризмах, да еще под превосходную музыку – до чего же это захватывающе, если вечером, в кресле да на сытый желудок! «Мафию необходимо остановить» – вот мысль, которую я честно старался донести до рыгающего обывателя. Разумеется, комментаторы и критики разного толка с помощью всевозможных «если», «чтобы», «потому что» и «почему» истолковывали моего «Осьминога» и как «вклад в борьбу с организованной преступностью», и как «ловкую поделку заурядного режиссера, падкого до славы любой ценой», но нам-то следовало думать о главном – о герое, с которого мальчишки захотят взять пример. И эту задачу мы выполнили. Даже мой собственный внук не стал исключением, и это мне приятно.
     Но вот мы с тобой и добрались до самого главного в работе актера – до популярности и связанных с нею опасностей.
     Александр Ходок был настоящим мужчиной не только на экране. И в жизни бывали случаи, когда он довольно успешно работал кулаками, поэтому на съемках раза два его украшали самые настоящие синяки и хромал он вполне естественно. Однажды ему даже пришлось сниматься с легким пулевым ранением. Разумеется, этого никто не знал, и зрителям казалось, что видят высокое мастерство – в течение всей серии не забывать о том, что ты ранен. После очередного сериала ему даже пришлось отвечать в интервью на вопрос об этом. И он не удержался. Он сообщил журналисту и о настоящих синяках, и о хромоте, и о настоящем ранении. И даже объяснил все это одной причиной: кое-кому из деятелей мафии очень не хочется, чтобы «Осьминога» снимали и показывали миллионам людей. Кое-кому не очень хочется, чтобы тайны подпольных синдикатов становились достоянием общественности, поэтому артиста сначала запугивали, потом пытались избить, а затем дошло дело и до стрельбы.
     Помнится, интервью наделало много шума, общественность начала требовать от властей безопасности для кумира, и к Александру были приставлены два телохранителя, а ему самому выдали легкий бронежилет.
     Разумеется, нашлись и такие умники, которые объявили покушение на Ходока очковтирательством. Раздавались голоса, что, мол, бесконечный сериал, в котором правосудие высшим своим достижением в борьбе с мафией может считать только ничью, – это не что иное, как самореклама и легальный бизнес преступного мира, что фильм – очередная попытка мафии доказать собственное бессмертие и нет ничего удивительного в том, что артист за хорошие деньги изображает жертву мафии даже на улице, а режиссер – душа всего предприятия – остается в тени и никаким преследованиям не подвергается. Правда, после этого было еще одно покушение, на нас обоих да еще в присутствии независимой прессы, и тогда уж крикуны поутихли. Но речь не обо мне, а о трудностях актерской профессии.
     Ведь согласись, мало радости – даже за хорошие деньги, – когда тебя всерьез лупят на улице, охотятся за тобой не с твоей фотокарточкой, а с дубиной или с пистолетом. Стоило Александру в этих драках сделать неточное движение, и удар мог его искалечить, пуля могла убить. Притом заметь: если я, как режиссер, мог прервать контракт когда угодно, ибо я всегда за кадром, то ему эта роскошь позволена не была: играй героя и все тут, заменить тебя некем. А если надо для дела, то изволь и быть героем, прямо в жизни.
     Вот и думай после этого, стоит ли тебе становиться актером. Ведь никогда не знаешь заранее, чем обернется для тебя очередная роль и какой встретится режиссер.
К слову сказать, почему бы тебе не попробовать себя в режиссуре? Мое имя откроет тебе необходимые двери, способности у тебя есть, удача, надеюсь, тоже не обойдет...
     Кстати, об удаче я тебе вот что скажу. Она во многом зависит не столько от наших профессиональных способностей и навыков, сколько от личных достоинств. В немалой степени, например, от чувства справедливости. Должен тебе сказать, что этого парня, Александра Ходока, я не обидел ни разу. Все гонорары за покушения поступали на мой банковский счет, и я всегда честно вручал Александру его долю. Можешь мне поверить, что честность в отношениях с деловыми партнерами ценится в мафии гораздо дороже, чем в любой легальной фирме.

 
  « назад, в читальный зал