Александр КЛЯГИН

«Страна возможностей необычайных»
 


I


      – Вот, господа, получили вы ваши дипломы, начинаете теперь самостоятельную жизнь, – начал пожилой инженер. – Желаю вам успеха и удачи; жаль только, что не на родной стороне. Заметьте, удача играет в жизни человека огромную роль. У нас в деревне была поговорка: «Идет линия – играет и дудка глиняная, линия не пойдет – и кларнет не запоет!» Я бы еще добавил: когда счастье или фортуна повернутся к вам, не зевайте, хватайте ее, держите. Пропустите случай – все пропадет!
      Двадцать шесть лет назад – вы оба тогда и на свет не родились – начинал и я свою карьеру, как вы теперь, но в условиях, пожалуй, много потруднее. Почему? Да вот: вы вышли из школы, все для вас приготовлено, назначенья получены, все ясно; остается лишь работать да пользоваться молодостью и жизнью. Мы же, штатские инженеры, начинали в России в условиях много худших: в Технологический институт поступить было труднее, чем даже в ваш Политехнический, и ученье длилось дольше: пять-шесть лет высшей школы. А кончишь – и очутишься на улице, без места, без занятий! Об этом, правда, мы не думали, пока учились. Казалось: диплом получу – посыплются «и чины, и ордена, и деревни с вотчинами», как у Островского, останется жить да Бога благодарить.
      Разочарования начались тотчас же. Получил я в 1909 г. диплом инженера первой степени, нашил себе чин с тремя звездочками и полоской на погонах (что соответствовало капитану в военной службе) и, не теряя ни минуты, бросился искать места, думая, что теперь я устроюсь сразу, покачу, как на роликах! И посыпались сюрпризы, один другого неприятнее! Куда ни придешь – отказ: ни работы, ни вакансии, а то просто не принимают.
      Оказалось, что Россия «переживала тяжелый кризис». На самом деле, кризис был скорее искусственный: после несчастной русско-японской войны и революционных беспорядков 1905 года, правительство решило восстановить свою финансовую систему и во что бы то ни стало поддержать золотой курс рубля. Сжали для этого все расходы, уменьшили заказы по железным дорогам, на оборону, на флот; стали копить деньги, чтобы восстановить золотой запас и отразить атаки заграничных рынков, старавшихся обесценить рубль. Полезно ли было для России, нужно ли было нам молиться на рубль, этого я не знаю, но для меня и для всех моих товарищей, только что получивших дипломы из рук директора института, результат был налицо: мы все только зря трепали подметки, обивали пороги заводов, управлений, контор – найти ничего не могли.
      Не хочется даже вспоминать о такой обиде: просить работы или службы и встречать захлопнутую дверь или грубый ответ швейцара: «не приказано пускать – вакансий нет!» Мое положение, казалось, было несколько лучше, чем остальных товарищей по институту и по несчастью: два года во время забастовок я проработал на постройке Астраханской дороги, – от должности старшего рабочего дошел до дистанционного техника, имел строительный опыт и, действительно, мог быть полезен на какой-нибудь новой постройке, но беда была в том, что новых построек-то не было! Работы по проектирующимся железнодорожным линиям и шоссейным дорогам отложены были на неопределенный срок, все было сокращено до нуля. На ближайшие два-три года ничего не предполагалось даже начинать – одни изыскания; если и составлялись еще кое-какие проекты, то реализация их откладывалась до лучших времен.
      Было одно лишь исключение: началась постройка Амурской железной дороги, длиной 2.300 километров, имевшая чрезвычайное стратегическое значение на случай новых осложнений с Японией1. Петербург ожидал этих осложнений, может быть, и сам собирался их вызвать, чтобы рассчитаться за неудачную прошлую войну…
      Первой моей попыткой найти работу и было посещение контор и представительств этого большого предприятия. Но там все места давно были заняты, на всех почти входных дверях висели объявления разной величины и цвета, но содержания того же: «вакансий нет».
      Походил я три дня, неделю, две, – ничего! Куда ни придешь, к кому ни сунешся, забывши стыд, – два-три товарища уже сидят в приемной, ожидают у моря погоды, или выходят обратно, повеся носы.
      Разговариваю с одним вновь испеченным инженером, с другим, – все разочарованы и тот же вопрос на уме: стоило ли учиться так много и долго, чтобы в конце концов остаться на улице, не имея возможности приложить свои силы, желание работать, да и кое-какие познания? Некоторые решали сдаться, спешили записаться на вакансию учителя математики, физики в средних учебных заведениях. Другие уходили в земство, в офицерские школы, отказавшись от техники и своей специальности, хватались за что попало, лишь бы жить да кормиться.
     Что было мне делать? Сдаваться, бежать записываться на должность учителя гимназии, куда-нибудь в земство? Нет, думаю, надо еще побороться!
Помогла мне, представьте себе, женщина, молоденькая и притом хорошенькая. Замечу, кстати, и карьерой своей я обязан женщине, но та за меня не хлопотала, а была существом вредным, и я раздавил, растоптал ее без всякой жалости; это и поставило меня сразу на дорогу. Испанцы говорят: «Если хочешь провести день счастливо, начни его, раздавив гадюку». Я и последовал, сам того не зная, указанию этой народной мудрости и, начиная мою деловую жизнь, раздавил змею.
      Счастье ко мне и повернулось, а как повернулось, я за него ухватился крепко и сначала пошел вперед шибко; в два года обогнал лет на десять своих товарищей по министер­ству и институту. Не было мне и тридцати лет, как я чуть не стал генералом, не военным, понятно, а нашим, инженерным. Да сорвалось! И погубил меня, представьте себе, кто? Королевский тигр! Шучу? Нет, совершенная правда: не сам тигр, понятно, он мог бы загрызть меня, а не мою карьеру – а то, что я не понял души охотника, не оценил влияния страсти на человека…
      В жизни, господа, часто случается, что самый умный человек под влиянием какой-нибудь слабости, игры или охоты, перестает мыслить и действовать как здравое существо. Женщины, азартная игра, вино, охота меняют человека так, что потом ему, наверное, и самому стыдно за свои поступки, если он еще способен в них разбираться. Впрочем, чего можно ожидать от игрока, от страстного охотника или от пьяницы? Для меня все они принадлежат к одной категории – людей не вполне нормальных. Об этом, об охоте на тигра и о конце моей карьеры в Сибири я вам потом расскажу, – это уже конец моего пребывания на Востоке, – а сейчас возвращусь к началу моей там службы.
Как помогла мне одна хорошенькая женщина? А вот как. Иду я раз по Невскому, – четыре недели проходил в поисках службы, ничего не нашел, стал терять последнюю надежду куда-нибудь пристроиться, хоть в деревню к отцу возвращайся! Встречаю на Невском премилую эстонку, родственницу брата по жене.
      – Устроились? – спрашивает.
      – Нет, ничего найти не могу.
      Она покачала головой: 
      – Стоило же учиться!
      – Если бы знал, понятно, не стал бы!
      – Пойдемте к нам обедать, с Сигизмундом поговорим.
Сигизмунд – ее муж, поляк, инженер. Одного института со мной, но лет на двадцать старше, служил в министерстве.
      Рассказываю я за обедом мои неудачные похождения: она наседает на мужа, нет ли чего в министерстве или где-нибудь в правлениях, – он ведь со всеми знаком.
      – Ничего нет, – раздражается пан, – вы же знаете наше правительство. Удалось опять занять денег во Франции; все, кому хотелось, получили почетные легионы, заплатили сотни миллионов комиссий парижским банкирам и газетам и опочили на лаврах, на Ривьеру по­ехали отдыхать от трудов праведных. А занимая деньги, подписали ряд обязательств: тарифов таможенных не повышать, самим ничего не строить, не производить, все готовое за границей покупать. Чего же вы еще хотите? Нашим сахаром немцы свиней откармливают, а у нас народ чай вприглядку да в прилизку пьет; строить автомобили да моторы – не смей и думать, добывать алюминий – тоже, пшеницу во Францию по восемьдесят копеек за пуд вывозим (Дрейфус дороже не платит), а самим нам она рубль двадцать стоит.
      – Сурович устроился же на Амурскую дорогу, а он еще и поляк! Почему же Вася не может?
      – Сурович – приятель с начальником работ; тот его и взял. К тому же у Суровича строительная практика, а твой Вася ничего кроме автомобилей не знает. А кому они нужны?
      – Я два года на постройке Астраханской дороги проработал, – возражаю я.
      – Попроси Суровича поговорить с начальником, может быть что-нибудь и выйдет.
      Ухватилась за Суровича, не отстает. Заставила мужа искать. В «Огинско Польскэ» (польский клуб на Троицкой улице) нашли мы молодого красивого пана в щегольском форменном сюртуке, самодовольного, с холодными умными глазами. Он выслушал нас, но несколько раз повторил, что вакансий совершенно нет, не предвидится и на будущий год, а если бы случайно какая и нашлась, то записаны уже сотни кандидатов.
      – Где вы раньше работали? – спросил он наконец.
Сигизмунд вдруг рассказал, что я три года занимался автомобилями и считаюсь одним из лучших специалистов в Петербурге. Спешу перебить, понимая, что для постройки железной дороги автомобили не нужны, и опять указываю на свою службу на Астраханской железной дороге. Сурович призадумался:
      – Вы действительно знаете автомобили?
      – Знаю, но моя специальность – постройка дорог.
      – Специалистов по постройке у нас сколько угодно: их не надо. А раз вы знаете автомобильное дело, то я переговорю с генералом; недавно он этим вопросом почему-то интересовался.
Распрощались; надежды никакой – ни у меня, ни у Сигизмунда. На следующий день, однако, рано утром горничная от моей знакомой эстонки с запиской: «Быть в Серапинской гостинице у начальника Амурской дороги в восемь часов утра». Вскочил, оделся, бегу. Без пяти восемь – там. Швейцар не пускает, показывает на объявление. Я смело вперед: «Меня генерал сам вызвал». Швейцар не поверил, но пропустил. В первом этаже докладывают обо мне, ведут в пятый номер: салон и рядом, видно, спальня. Мебель Александровской эпохи, красного дерева, обита бархатом цвета бордо. Выходит господин в домашнем пиджаке и очках, полноват, роста небольшого, вид так себе, но ясно, что он и есть генерал.
      – Вы инженер такой-то!
      – Так точно, я.
      – Сурович сказал мне, что вы знаете автомобили. Откуда?
Объясняю, стараясь переехать на Астраханскую дорогу. Но генерал сейчас же прерывает: – Этого мне не нужно, а покажите ваши удостоверения по автомобилям.
      – Удостоверения? Я сам их другим писал! Я был хозяином гаража.
      – Да?..
      Понимаю – не доверяет… И вижу на столе телефонную книжку.
      – Вот, посмотрите в справочнике прошлого года: «Центральный гараж» такого-то. А вот и фотография моя на автомобильной гонке (фотография была случайно у меня в кармане).
Генерал посмотрел внимательно:
      – Это вы?
      – Я самый.
      – В этом гараже я брал неоднократно автомобиль для поездок.
      – Гумбера или Бразье? Вы у меня и брали.
      – Раз так, то я принимаю вас младшим инженером по механическому отделу. Вакансия эта задержана была для другого, но он не знает автомобилей, а мне требуется специалист. Вам подходит? Обратитесь тогда от меня в бюро, оформите ваше поступление и через три дня поезжайте в Благовещенск. На три года, и никаких отпусков. Можете выехать через три дня?
      – Хоть через три часа!
      – Тогда все в порядке. Я предупрежу бюро о вашем приеме. До свидания, до Благовещенска.
      Я был на месте, на работе! Не на той, правда, на которую метил, а на той, от которой недавно еще, казалось, навсегда отошел, разочаровавшись в автомобилях. Зато – на три года и на условиях, вероятно, неплохих. А дальше? Там видно будет!

 

   « назад, в читальный зал