Игнатенко Николай.
«Вариант Судьбы».

 

   ***

По крыше дождь как снотворное.
с утра небосвод – голубой.
Проснуться в деревне здорово,
особенно рядом с тобой.

Мой дом из сухого дерева.
Он молод, ему двадцать лет.
Он думает, что ты стерва,
а я улыбаюсь: «Нет».

Ты просто – райская птица,
ты в доме, как в клетке, живешь.
Он только тебя боится,
он думает: подожжешь.

Печалится, что из дерева
и жил-то лишь двадцать лет,
и думает, что ты – стерва,
а я улыбаюсь: «Нет».

Жалуется соседям,
что тянешь меня в города,
боится, что мы уедем,
и я улыбаюсь: «Да!»

 

     ***

Мой телефон молчит который день.
Чисты листы разложенной бумаги,
в мозгу всепроникающая лень,
и нет в душе ни силы, ни отваги.

Я сплю без снов, размеренно дышу,
не тяготят приглаженные мысли,
не тянется рука к карандашу:
да что расскажет низменность о выси?

Что происходит, что меня гнетет?
Как сыр в шкафу
                   мне мыши душу сгрызли?
Или во мне, ворочаясь, живет
медведь громадный,
                   но бездушный – гризли?

Он заставляет топать на друзей
и есть животных умерщвленных мясо,
и жаждущую нежности моей
угрюмо вдавливать
                   в тугой живот матраца.

Будь проклят,
                   мой медведь внутри меня!
Ленивых мыслей сыр сгрызите, мыши!
Зажгу я свечи посредине дня,
заговорю – быть может, кто услышит.

И скажет мне: не мучься, все пройдет,
застой души кончается когда-то.
А гризли, что внутри тебя живет,
уйдет: медведь не трогает собрата…

 

     ***

Я в палате больничной, как в камере
По периметру восемь шагов.
Все сюжеты судьбы моей замерли,
кроме, разве что, одного.

Мир больничный и заокошечный –
мир свободный и мир в тюрьме.
Возле сердца сосудик крошечный
стал бедою внезапно мне.
      

 

И я думаю: это не часть ли
наказанья за жизни накал?
Я так часто был пьян и счастлив,
что, наверное, перебрал.

И теперь, как бросок монеты:
то ли выживешь, то ли нет.
Но зато – суеты здесь нету
и проём пропускает свет.

Там, за рамой, листвою августа
зеленеет весёлый лес,

  

    ***

Как жаль, что у меня сороки нету
Как заключённый, я лишён вестей.
А то бы обо всём,
                   что знать хочу на свете,
она мне приносила на хвосте.

К примеру,
                   что там чувствует подружка,
когда не я с ней, а совсем другой,
как пиво пьётся из огромной кружки,
подаренной когда-то другу мной.

И как и с кем друзья мои проводят
часы, которые они дарили мне.
С кем сиротливо поезда мои уходят
в любимые места в моей стране.

Я ожил бы!
                   Пусть новости, пусть сплетни!
Хотя бы в мыслях мог бы много сметь.
Иначе, угасая, незаметно
от любопытства можно умереть.

И вот лежу, и жду своей сороки.
Что стоит появиться ей в окне
и рассказать, как было б ни жестоко,
о будущем, что недоступно мне?

 

   ***

Не происходит ничего.
что жизнь из колеи уводит.
И это так удобно вроде,
но стоит ли оно всего?

Когда колючее ненастье
в квартиры гонит со двора,
мы думаем: «придет жара», –
как будто бы: «наступит счастье».

Как будто чувствовать его
тепло пришедшее поможет . . .
Я, как и все, стремился тоже
счастливым быть от ничего.

Как непривычно быть никем,
хотя бы только на минуту.
О сотвори, Господь мой, смуту
во мне, означенном совсем.

И я уйду из колеи.
Скорей всего, уйду на муку,
не зная, подадут ли руку
друзья и недруги мои.

 

 

« назад, в читальный зал