Лидия Девушкина-Соммэ

 Настанет день – исчезну я


Данное произведение является художественным вымыслом, следственно, любые возможные совпадения с реальными лицами могут носить только случайный характер. Упоминаемые в тексте города до некоторой степени условны.

Глава 1

     2 марта 2005 г.
     «Наша встреча – Виктория Регия: редко, редко в цвету...»
     Я подбоченилась для уверенности, пошире открыла рот, судорожно глотнув воздух.
     «До и после нее жизнь – элегия и надежда в мечту...»
     Дальше я засыпалась, если по-честному. Не могу вспомнить, хоть умри, только губами шевелю, будто умная. Мы с Валькой уговорили нашу училку русского Лиль Ванну это стихотворение для конкурса поделить. Первую половину читаю я как более смелая, вторую – Валька. «Стыдоба вам, девочки, – укоряла Лиль Ванна. – Тут строчек-то с гулькин нос, легко запомнить. Меньше надо телевизор смотреть, он на память влияет».
     Но мы с Валькой этот вопрос продинамили, от телика не отрывались, а когда незаметно подошло время концерта, вызвались в порядке величайшего благодеяния века все-таки прочесть этот стих перед публикой. Я-то лично от растроганных чувств за него взялась. Нам Лиль Ванна рассказывала, что это поэт Игорь Северянин типа написал. У него была любимая жена, как ее звали, я забыла, она ему типа всю карьеру построила, а он такой-сякой неблагодарный, как все они (это уже я от себя, а не от Лиль Ванны), ее бросил ради другой дамочки (хорошо, думаю, что еще ради дамочки), а потом пожалел об этом, как водится, и всю оставшуюся жизнь о ней думал. Но этот стих он не ей посвятил, а другой даме сердца, у поэтов их много.
     Меня прямо за живое эта история взяла, я даже заплакала слезами внутрь, то есть в нос, а не в глаза. То есть сразу в нос слезы идут прямиком. Это потому что я не сентиментальная, у меня глаза не на мокром месте. Лиль Ванна по первой специальности технический переводчик английского языка, по второй – педагог дошкольного возраста (очень малышню всегда любила!), но иногда нам любит такие истории рассказывать. Жаль, я их быстро забываю, хотя занятные они. Но каждый раз плачу внутренними слезами. Матушка на меня ворчит: платков на тебя не напасешься, 10 пачек за неделю ушло на тебя, из-за таких, как ты, леса Бразилии уничтожают на корню. Чтобы таким расточителям бумаги носы вытирать. А потом озоновые дыры в атмосфере образуются и т. д. и т.п. Матушка у меня состояла в экологической организации, благодаря этому мы во Францию загремели. Хотя в данном контексте это неважно. Лучше я про Лиль Ванну. Короче, два высших образования у нее, как почти у всех мамкиных подружек здесь (у мамки, правда, полтора: она за компанию с папкой пошла на юриста, чтобы он учился, но он быстро бросил, и она за ним тоже). Никогда, говорит Лиль Ванна, не думала, что буду русский язык детям во французской ассоциации преподавать. А о чем же ты думала, милая моя, когда из своей Белоруссии поехала во Францию, обрадовалась такому счастью под названием французский муж. Думала, что тебя прям сейчас переводчиком с английского с окладом пять тысяч евро...
     Впрочем, зря я так наезжаю на Лиль Ванну. Она очень милая, премиленькая пря­мо. Когда она читала из Гоголя про даму, приятную во всех отношениях (я забыла, откуда именно), я сразу подумала: это про нее, про нее! Бывало, спрашивает нас на уроке (а нас всего пять челов ходит): «Вы с хорошим настроением на урок идете, ребятки?» И я, мол, тоже, детки мои, с очень хорошим настроением. У вас всегда должно быть радостное настроение и вера в себя, в свои силы. Хоть бы она моей мамашке почаще так говорила.
     «Ты придешь – изнываю от неги я, трепещу на лету. Наша встреча – Виктория Регия: редко, редко в цвету...»
     Мы с Валькой позорно и неуверенно завершили чтение означенного стиха. Спасибо, что Лиль Ванна стояла у нас за спиной и суфлировала. Но поскольку нам неожиданно резко поднесли микрофон, стало очень слышно, как она декламирует, а у нас с Валькой голоса вообще сели, мы перешли на шепот. Французы засмеялись и все равно бурно зааплодировали. Они очень вежливые в массе своей, французики-то. От всего русского в восторге. Уж коли на концерт русской-то поэзии пришли, тем более на бесплатный.
     После нас выступала одна мамашкина знакомая, тетя Лиза из Перми. Она окончила лучшее в России (по ее словам, конечно) хореографическое училище, преподавала в Перми в 2 институтах и 3 домах культуры, потом вдруг выскочила замуж за француза и переехала сюда, где никакой работы близко нет, после чего поправилась на 20 кило, как она выражается, 4 кило с каждого потерянного места работы. Во Францию приехав, сначала все поправляются, а потом уж как жизнь сложится. Я скептически глянула, как она танцует в балетном стиле под песню «Березы» группы «Любэ», и подумала, что французы – скептики по натуре – тоже на нее скептиче­ски будут смотреть. Не тут-то было. Они сначала просто тихо визжали от восторга, а потом стали громко. Особенно когда она руки так округло делала и ножкой так мягко, галантерейно, по-балетному, с оттянутым носком, стучала. А потом порхала по сцене, как бабочка, лицо такое искренне радостное, как у Лиль Ванны, которая концерт вела в красивом платье и с прической а-ля Юлия Тимошенко, только у нее коса настоящая, мы уже так и эдак пробовали, дергали всяко-разно, но убедились: у Лиль Ванны коса настоящая, и даже свой цвет золотой.

     4 марта 2005 г.
     Продолжаю, короче: зал просто элементарно ревел от восторга! Одновременно щелкали вспышками 20 фотоаппаратов и тихо верещали 24 кинокамеры, мы с Валькой считали как независимые эксперты. Потом тетю Лизу еще на бис вызывали, она где-то в соседней комнате, где стояли напитки и закуски, ну, это всегда здесь так положено: послушали-покушали – мигом переоделась в брючный костюм из ткани типа маскхалат, зазвучала песня «Батяня-комбат», к ней навстречу вышел с гармошкой местный русский шансонье дядя Гера из Одессы, но он слегка только подпевал типа караоке вместе с толпой, а она вся раскраснелась и так симпатично разволновалась, французы это называют le traс. Глядя на нее, французы не только завизжали от восторга, но и стали подпевать со своим ужасным французским акцентом типа «за намьи Путьин и Стальинград», а некоторые стали, как сомнамбулы, раскачиваться в такт. А двое французов – старый и молодой – точно отец и сын, потому что очень похожие, но сын негр, а отец белый, явно ветеран то ли Первой, то ли Второй мировой. Я забыла, когда эти войны были, у нас Валька прекрасно в истории разбирается, а я ни в зуб ногой, только помню, что мне папа объяснял, будто какой-то мудрец предрек Вторую мировую через 20 лет после Первой, типа должно вырасти новое поколение рекрутов. А здесь во Франции ветеранов Первой мировой войны много, потому что столетние старцы вообще не исключение. И вот этот ветеран войны раскачивается, скандирует, и в ладоши бьет, а его сынуля тоже раскачивается и бормочет: «Quel orgasme!». Я сегодня это слово в компьютере хотела найти, но он у меня по обыкновению завис. А про Сталинград я в целом знаю, несмотря на свою плохую память: у французов в каждом крупном городе есть или площадь или бульвар или мост «Сталинград».
     После теть Лизы и долгих восторгов на сцену выкатился теперь уже один вот этот дядя Гера из Одессы, который, между прочим, окончил Киевскую консерваторию (самую лучшую в мире, как водится) по классу вокала, и вместо того, чтобы распевать в своей Одессе арию Хосе из оперы Бизе (слышала в отрывках, когда все ходили на пикник на озере), почему-то решил изучать французский язык в университете и уже третий год по учебной визе во Франции проживает. На его номерах французы вообще зашлись от восторга и попадали с кресел, особенно когда он запел на украинском «Я пришел – тоби нема, пидманула, пидвела». Это мой папа в Курске всегда поет, когда надо машину припарковать, а мест нет.
     Потом стали всем участникам концерта призы вручать под бурные, несмолкаемые аплодисменты, как на по­следнем съезде какой-то коммунистической партии. Но мы с Валькой этого момента не дождались, мы обе заболевали, у нас уже спазмы начались кое-где, не буду в по­дробностях. Гастроэнтерит, короче. Он тут всюду гуляет по закоулочкам и очень заразный: температура под 39, аппетита нет, мама сказала, хоть на питании сэкономим. Хотя нам с Валентиной в конце вечера заочно по шоколадке «Милка» вручили вкупе с букетом цветов – голубых. А съедобные цветы имеют красно-желтый цвет. Но мы в этот момент стремительно бежали домой, нам не до еды было.

     7 марта 2005 г.
     Мама тоже слегла. Но в понедельник вышла на работу в свою гостиницу, оставив меня дома с отчимом, с Жюльеном. Как он мне, однако, надоел, и как это мама не боится меня с ним оставлять! Хорошо, он меня тоже боится. А то я бы ему показала, где раки зимуют. Лежит целыми днями кверху пузом, наглотавшись антидепрессантов. Иногда прямо на ковер ляжет. Это если он не у телика и не у компьютера лежит. Меня к компу, к телику и к плей-стешн не подпускает тогда, ну что за подлость! Говорит, не расшатывай, мол, себе нервную систему, видишь, до чего я себе расшатал. У него официальный диагноз – депрессия, на больничном уже более полугода проветривается. Его бы в Россию, в наш Курск, в гувернеры к богатенькому русскому. Он же меня на эту тему и просветил: типа, мол, русские в 19-м веке удостаивали французов таких должностей, а теперь все поменялось на обратный знак, мол, вы русские едете во Францию гувернантками да домработницами, а мужчины типа садовниками и официантами. Ладно, едьте-едьте, все лучше, чем арабы.
     А чем арабы тебе не угодили, я интересуюсь знать. То есть я, конечно, молчу, про себя интересуюсь. Не трогай лихо, будет тихо, как говорит мама. Да за такие высказывания его бы в трибунал. Хотя ладно, пусть на ковре лежит, так-то он тихий, угнетенный и невинный. И не жадный совсем. Говорил неоднократно, нас бы с мамой золотом осыпал, приодел бы и откормил, да не на что, денег нет, одна пенсия по инвалидности и пособие по больничному, все бывшим женам и детям (и жен двое, и детей двое) до копейки отдает. Мама говорит, устала я его везти, бугая этакого. То твоего папашу везла, бугая тоже этакого, то теперь Жюльена. Хоть бы кто меня под крылышко взял и повез в даль светлую! Можно подумать, что мой папка тоже бугай, но главное, будто ее никто под крылышко не берет! На поверку оказывается, что женихов вагон и маленькая тележка, и все хотят от нее ребеночка. Это мне, значит, братика или сестренку.

     8 марта 2005 г.
     Раньше, лет этак до 9, я бы от такового подарочка не отказалась, Даже наоборот, приставала с такой просьбой к родителям. Как издалека вижу бебешку, бегу к ней и начинаю ее тискать-жулькать, пока малыш не захнычет или вовсе не заорет блажным матом. Папа мне тогда говорил: вырастешь, сама родишь. Хоть 10. Да за это время вся русская нация вымрет, начинаю я издалека апеллировать к его совести. Мама меня всегда поддерживала, говорит, у нас в роду однодетных-то мало было. Только сам папа единственный ребенок в семье, что видно за версту – штучный экземпляр, штучка с ручкой, как мама нелестно отзывается. Мамина бабушка – близнец, мама имеет сестру в Канаде, по дедовой линии тоже близнецы. Мне надо, мама говорит, мол, тоже близнецов родить, тогда у нас сразу трехдетная семья будет.

     15 марта 2005 г.
     А какая же, однако, трехдетная семья, если мамина же мама бабушка Маня (ну та, которая близнец) говорит фразу, от которой меня тошнит: «Не плодите нищету». Что это такое? Страшная какая-то фраза. И, правда, тошнотворная. Как роман французского писателя Жан-Поль Сартра «Тошнота». Я, правда, его еще не читала, и не собираюсь. Я вообще почти ничего не читаю. Мне нравится больше по каналам телика гонять или приковаться к мсн-программе. Мы с Валькой болтаем там часами, и мне жутко нравится, что Валентина видна на экране и в профиль и анфас. Серьезная такая, мое письмо читает. Вот ее медальный профиль и ресницы густые, как опахала у бабочки. Хлоп-хлоп опахалами. И я ей тоже видна, когда ее письмо читаю или чье-нибудь еще. Нас в среднем сразу человек 15 в сеансе участвует. Бывает и больше. Мама это называет групповщиной и сгоняет меня чуть ли не метлой с кресла! Не дождется. Не сойду, буду стоять, то есть сидеть насмерть. У меня на такой случай заготовлена фразочка (без шаблонов в наше время не обойтись): оставь меня в покое, ты хочешь, чтобы я из дома ушла и в какую-нибудь подворотню к этим бомжам с ихними собаками неизвестно чем заниматься?

     1 апреля 2005 г.
     Во Франции это «день рыбы», день приколов!
Нет, бывают, конечно, и многодетные семьи. Про французов я вообще не говорю. Наш городок маленький, типично буржуазный. Как сказал на родительском собрании президент родительского комитета, когда я маму под дверью ждала: «Marignane est la ville bourgeoise, point!» Мариньян – город буржуазный, точка. Так и сказал. Точка. Никаких гвоздей. Вот лозунг мой и солнца. Забыла я, из какого русского стиха про солнце.
     А французская буржуазия, между прочим, свое дело знает, размножается. У нас в классе у всех семей по 3–4 ребенка, если, конечно, папаша в наличии. А если папаши нет, куда-то смылся или характер мамашин проверяет, то двое детей обязательно. А то бывает: куча детей и папенька с маменькой сходятся-расходятся. То найдут нового партнера, каждый своего, то вдруг того партнера бросят и опять сойдутся. Детишек своих то в один дом тащат, то в другой, то к маме старой, то к новому папе, и все в основном по расписанию, все на бумаге расписано. Нам на уроке говорили, что это называется семья перекомпонованная (recomposéе). Только я забыла, в каком случае она recomposéе: в первом, когда папа-мама разбежались, или во втором, когда обратно сошлись. После этого можно опять разой­тись, тогда уж точно la famille recomposéе получится.

     5 апреля 2005 г.
     А про арабов я вообще не говорю. Они этой кошмарной фразы не знают в принципе. Нищету не плодят, а плодят детей, поняли? Вот арабы поняли. У нас есть семья знакомая арабская, там четверо детей так получились. Сначала Рашида, их мамаша, замуж не хотела, жила себе припеваючи в своем Алжире. На родине всегда можно жить припеваючи, это обнаруживаешь, особенно когда во Францию переедешь...