Плавильщиков Николай
«Недостающее звено».


     Горшок гвоздики стоял на окне пятого этажа. На перилах балкона третьего этажа дремала голубая персидская кошка.
     Тинг, выглядывая в окно, столкнул горшок. Падая, горшок задел кошку, а та спросонок прыгнула и упала на мостовую.
     Кошка к вечеру умерла. Хозяйка кошки, жена домовладельца, плакала. Домовладелец сказал Тингу всего одно слово:
– Выезжайте!
     Пришлось искать новую квартиру. Тинг нашёл её на соседней улице.
     На окнах кабинета Тинг расставил гвоздики – любимые цветы. В шкафах разместил свои коллекции. Он коллекционировал бабочек, раковины и марки.
     Бабочки у него были: гигантские орнитоптеры, летающие в лесах Индонезии и Австралазии, и крохотные моли. Орнитоптеры привлекали его величиной и благородной окраской, в которой чёрный бархат смешивался с золотом и изумрудами. Моли ему нравились по другой причине: расправить тончайшие крылья этих крошек было очень трудно. Впрочем, многие моли, если их увеличить в сто раз, окажутся красивее самой красивой из орнитоптер. Марки Тинг собирал только с изображениями животных, а раковины – лишь из рода ужовок. У него лежали в коробках тысячи пятнистых раковинок ужовки тигровой, и ни одна из них не была вполне схожа с другими.
     Вечерами он смотрел на орнитоптер, перебирал гладкие раковины, листал атласы с рисунками улиток и разыскивал в толстых трудах энтомологических обществ новые разновидности молей.
     Слово «питекантропус», мелькнув курсивом среди петита, привлекло его своей торжественной звучностью.
     – Питекантропус… Питекантропус… – задекламировал он, ходя по кабинету. – Прелестное название!
     В зоологическом журнале был напечатан подробнейший отчёт о заседании ученого общества, где знаменитые профессора и молодые доценты спорили о загадочном существе с громким именем. Тинг узнал, что некий врач Дюбуа нашёл какую-то «кальву», несколько зубов и бедро. Бедро – вроде человечьего, кальву – вроде обезьяньей. Назвал всё это «питекантропусом» и заявил, что им открыта переходная форма – «обезьяночеловек». Находка была сделана на острове Ява.
     Торжественное «питекантропус» оказалось неуклюжим «обезьяночеловеком». Тинг разочаровался, но Ява… На Яве есть орнитоптеры, и на некоторых яванских марках изображены животные. Поэтому Тинг прочитал весь отчёт, а прочитав, вспомнил: этажом ниже на двери есть карточка: «Доктор Эжен Дюбуа». Уж не он ли?
     – Профессор Дюбуа прожил несколько лет на Яве, – обрадовал портье Тинга.
Соседи познакомились.
     У Дюбуа оказалась только одна затрепанная яванская марка, и он не мог ничего рассказать об орнитоптерах.
Он говорил лишь о питекантропусе. Всё его время, все его мысли были заняты обезьяночеловеком. День за днём, месяц за месяцем, год за годом он возился с крышкой черепа – загадочная «кальва» оказалась именно ею, – выскабливая из неё окаменелую массу. Острым и тонким сверлом бормашины он осторожно водил по этой массе, заполнявшей крышку, словно чудовищная пломба, и отделял от неё мельчайшие крупинки. Дюбуа никому не доверял своей драгоценности и хранил её у себя в несгораемом шкафу.
     Тинга не удивило увлечение Дюбуа: он хорошо знал, что такое любовь и азарт коллекционера. Затаив дыхание, с глазами, налившимися от напряжения кровью и слезами, Дюбуа прикасался сверлом к окаменелой массе, отделяя от неё крохотные частицы. Затаив дыхание, с остановившимся взором Тинг судорожно сжатыми пальцами вонзал иглу в крохотное крылышко моли, отводя его от туловища. Разве это не одно и то же?
Поразило Тинга другое: находка Дюбуа была предсказана. Предсказание сбылось!
     Название «питекантропус» придумал не Дюбуа, его дал Геккель. Ещё Дарвин указал, что человек произошёл от обезьяноподобных предков. Геккель хотел нарисовать родословное древо человека, но у этого древа оказалось лишь основание – обезьяна и вершина – человек. Середина пустовала, и заполнить эту пустоту было нечем: наука ещё не знала тогда животного, промежуточного между обезьяной и человеком. Но ведь обезьяна не могла сразу превратиться в человека, когда-то на земле жили переходные формы. Геккель был убежден в этом и дал название животному, промежуточному между человеком и похожей на гиббона обезьяной. Он никогда не видел этого животного и назвал его заранее обезьяночеловеком, «питекантропусом». Он был уверен: «Его найдут. Нужно лишь время».
     Дюбуа был увлечен этим предсказанием. Он поверил Геккелю: питекантропус жил на земле, жил!
     – Я решил искать предсказанное недостающее звено родословной человека. Родина современных гиббонов – Зондские острова. Я добился назначения на Суматру и в тысяча восемьсот восемьдесят седьмом году уехал туда. Искал, но ничего не нашёл: там не удалось обнаружить древние геологические слои. В тысяча восемьсот девяностом году я переехал на Яву. Прошёл всего один год и я нашёл. Он словно дожидался меня там, этот обезьяночеловек! На реке Бенгавану, в Триниле… Стоило лишь поднять верхние слои почвы… Строение бедра показывает, что он ходил на двух ногах, поэтому я назвал его «эректус» – прямостоящий. Конечно, он ходил хуже, гораздо хуже нас, но всё же ходил.
     – Вот только… – вздыхал Дюбуа, – я нашёл слишком мало остатков! Крышка черепа, бедро и два зуба… Далеко в стороне от места моих раскопок годом раньше я нашёл обломок нижней челюсти. Другие после меня нашли всего один зуб. И это всё! Если бы найти побольше, хотя бы половину черепа.
     – Около сорока лет прошло с тех пор. Я был моложе вас, Тинг, и вот – я старик. А новых костей нет и нет…
Дюбуа мог говорить часами. Тинг, пораженный сбывшимся предсказанием, уже не думал о бабочках и марках, слушая его.
     – Питекантроп, которого я нашёл, – продолжал Дюбуа, – погиб при извержении вулкана. Потоки ила и пепла покрыли поверхность и похоронили животных и растения. Так случается на Яве и в наши дни. В слоях – пепел разных цветов, туф, пемза. Они перемешаны с прослойками глины.
     Позже вода размыла эти слои и унесла часть костей. Поэтому я и нашёл не весь скелет, а только части его – питекантроп погиб где-то в другом месте. К Тринилю его принесло водой. Где-то в земле лежат остальные кости этого скелета, лежат и другие скелеты. Они есть! Ведь нашёл же я…
     Тинг наслушался о питекантропе столько, что загадочное существо стало для него чем-то вроде старого приятеля. Нередко случалось, что он думал об обезьяночеловеке, перебирая раковины у себя в кабинете. Он даже называл его теперь просто «питеком».
     – Не играйте на руку врагам обезьяночеловека, – упрекал его Дюбуа, – «питек» означает всего лишь «обезьяна».
     – Ничего! – отвечал Тинг. – «Питекантропус» звучно, но очень тяжело и длинно для каждого дня. «Питек» – короче и ласковее.
     Теперь Тинг огорчался не меньше Дюбуа тем, что в шкафу лежит всего несколько костей питека. Ему хотелось видеть полный скелет питека!
Это очень соблазняло Тинга. На Яве есть орнитоптера – соблазн удваивался. Моли живут везде, а яванские изучены очень плохо. Конечно, он найдёт новые разновидности!
     «Поеду на Яву?» – спросил себя Тинг, глядя на яванскую орнитоптеру «Помпея» и представляя её себе в воздухе там на Яве.
     – Чёрный бархат с жёлтым атласом!

« назад, в читальный зал